Он поднял голову, спокойно и вежливо разглядывая меня.

— Это несколько разочаровывает. Я мог бы все же пойти дальше и использовать... скажем... угрозы.

— Пугайте кого-нибудь другого, — отрезал я.

— Было мнение, что вы... — Неоконченная фраза повисла в воздухе.

— У кого? — спросят я. — У кого было мнение?

Хьюдж-Беккет коротко качнул головой, поставил, пустой бокал и встал.

— Я передам ваш ответ.

— И наилучшие пожелания.

— Удачи, мистер Дрю.

— Я не нуждаюсь в удаче, — добавил я, — я не игрок, а фермер.

Он бросил на меня взгляд исподлобья. Менее воспитанный человек на его месте сказал бы: «Катись ты!»

Я проводил гостя в прихожую, помог надеть пальто, открыл парадную дверь и стал смотреть, как он с непокрытой головой идет сквозь туманную дымку к поджидающему его «Даймлеру» с водителем. Когда под колесами машины захрустел гравий подъездной аллеи, я вздохнул, раскашлялся и вернулся в дом.

По винтовой лестнице в стиле регентства спустилась Эмма, облаченная в вечерний наряд для пятницы, переходящей в уик-энд: джинсы, клетчатая ковбойка, мешковатый свитер и тяжелые ботинки. Мне пришло в голову, что, если дом простоит достаточно долго, девушки двадцать второго века будут казаться на фоне этих изящно закругленных стен инопланетянками.

— Как насчет рыбных палочек и телевизора? — спросила она.

— Сойдет.

— У тебя опять бронхит?

— Он не заразный.

Эмма не останавливаясь проследовала на кухню. Достаточно было провести с ней совсем немного времени, чтобы забыть о стрессах минувшей недели. Я привык к ее внезапным появлениям и резкому неприятию моих ухаживаний в первые несколько часов и давно уже не пытался изменить ситуацию: до десяти она не станет целоваться, до полуночи — заниматься любовью, но, когда начнет, не остановится до субботнего чая. Воскресенье мы проведем в невинных удовольствиях, а в понедельник; в шесть утра, она уедет.