— У тебя нет йогурта? — недоверчиво спросила она. Ненавижу диету...

На всякий случай я заглянул в холодильник.

— Нет, и не будет.

— Лососина, — заявила Эмма.

— Что?

— Морская капуста. Прессованная. В таблетках. Очень полезно для тебя.

— Не сомневаюсь.

— Добавить яблочный уксус. Мед и выращенные в натуральном грунте овощи.

— Авокадо и сердцевина пальмы подойдут?

Она хмуро посмотрела на кусок голландского сыра.

— Это все импорт. А его следует ограничивать. Нам нужна замкнутая экономика.

— Икры тоже не будет?

— Икра — это аморально.

— А если ее будет много и она будет дешевая, это тоже будет аморально?

— Не спорь. Чего хотел твой посетитель? Это кремовые карамельки к завтраку?

— Да, — подтвердил я. — Он хотел, чтобы я поехал в Москву.

Эмма выпрямилась и уставилась на меня.

— Не смешно.

— Месяц назад ты сказала, что карамельки с кремом — это пища богов.

— Не прикидывайся дураком.

— Он сказал, что хочет, чтобы я поехал в Москву. Но не затем, чтобы учиться марксистско-ленинской философии.

— А зачем? — спросила Эмма, медленно закрывая дверцу холодильника.

— Они хотят, чтобы я нашел кого-то.

Но я не согласился.

— Кто хочет?

— Он не сказал. — Я повернулся к ней спиной. — Пойдем в гостиную и выпьем. Там разожжен огонь.

Она прошла вслед за мной через прихожую и уселась в большое кресло, держа в руке бокал белого вина.

— Как насчет поросят, гусей и кормовой свеклы?

— Очень мило, — согласился я. У меня не было ни поросят, ни гусей, ни, конечно, кормовой свеклы. У меня было много мясного скота, три квадратных мили земли в Уоркшире и все насущные проблемы фермера, занимавшегося производством продуктов питания. Я вырос, умея измерять урожай в центнерах с гектара, и мне претила государственная политика, при которой фермеру платят за то, чтобы он не выращивал те или иные породы, и пытаются наказать, если он их все-таки выращивает.