— Но, если они войдут в эту комнату, — возразил я, — вы их узнаете.

— Вы хотите сказать, я почувствую, если это окажутся они?

— Я хочу сказать, что на самом деле вы помните больше, чем вам кажется, и если вашу память подтолкнуть, все встанет на свои места.

С сомнением поглядев на меня, Фаррингфорд пообещал:

— Я обязательно дам вам знать, если увижу их.

— Они как пить дать заявятся с еще одним, так сказать, предупреждением, — задумчиво сказал я, — если вы не сможете убедить своего родственника бросить это дело.

— О Боже, вы так считаете? — Джонни обернулся к двери, вздернув свой тонкий хищный нос, словно приготовился отразить немедленное нападение.

— Все, что вы говорите, не слишком успокаивает, вам не кажется?

— Это тактика запугивания — Что?

— Врезать по больному месту, — пояснил я.

— А-а... ну да...

— Дешево и частенько бывает сердито.

— Ладно. В смысле, чего еще можно ожидать?

— Это зависит от того, кого хотят напугать. Вас, меня или вашего зятя.

Фаррингфорд уставятся в пространство. Мне стало ясно, что он до сих пор не рассматривал ситуацию с такой точки зрения.

— Понятно, к чему вы клоните, — сказал он наконец. — Но все это чересчур тонко для меня. Пойдемте посмотрим лошадей. Ихто я понимаю. Они даже если и убьют вас, то без злого умысла.

Стоило пройти пятьдесят ярдов, отделявших дом от конюшни, как с хозяина слетела вся его нервозность и подавленность. Лошади были частью его самого, и пребывание рядом с ними возвращало Фаррингфорду спокойствие и душевное равновесие.

Конюшни представляли собой небольшой четырехугольник глины и гравия, окруженный деревянными сараями старой постройки. Еще там имелись подстриженный газон, раскидистое дерево и пустые кадки для цветов. Строения были окрашены облупившейся зеленой краской. Чувствовалось, что весной здесь вырастут сорняки.